В московской галерее Île Thélème открылась выставка «ГРОМОВ. Живопись. Графика». Она впервые представляет в Москве наследие Валентина Громова (1930-2022) — одного из пяти художников арефьевского круга, послевоенного ленинградского неформального сообщества. Ретроспективная выставка разместилась в трех залах галереи, объединив более 120 работ художника, живопись и станковую графику разных периодов.
Искусствовед, преподаватель и куратор Надежда Плунгян
Очень важно, что сейчас в Москве начинают внимательно рассматривать и мысленно подходить к последовательной ретроспективе «арефьевцев» и вообще к мыслям о том, чем по-настоящему были 1950-е в нашем искусстве.
Про Громова можно много говорить и как про «арефьевца», и как про самостоятельного художника, который нашел свой, конечно, очень узнаваемый путь. Но хочется выделить несколько нетривиальных тем. Во-первых, сама галерея — ведь в этой галерее была выставка Сергея Романовича. И хотя это художники разного возраста, разного поколения, нечто общее у них, надо сказать, есть. Во-вторых, в такой своеобразной углубленности интереса к темам эклектики. Театральные вещи, которые вы здесь видите, даже несколько эстрадные, во французском вкусе решенные пейзажи, удивительные цветы (Романович тоже писал цветы на улице). И своеобразные бедные пейзажи — всё-таки это нищенствующая живопись перед нами, и здесь это много где видно. Конечно, художники далекие, но пересечение, определенное эхо между ними существует. Ну и в евангельских циклах, конечно.
Чем отличается Громов? Я бы сказала, что у него самое главное и самое необычное в его живописи — это выбор техники. Темпера (водяная краска на основе сухих порошков) делает его картины очень глухими визуально, но одновременно она дает определенную сценичность, как любая водяная краска. То есть это декорация, с одной стороны, условность где-то на стыке с графикой, а с другой — богатая, очень глубокая живопись. И как будто эти угольные акценты — черные, темно-синие, которые появляются и в пейзажах, и в этих театральных вещах — всё это высокая живописная культура, которая одновременно соединена с этой бедностью и нищенствующим элементом. Начиная с офортов 70-х годов, заканчивая вот этими ребрами в той комнате и очень сложными или крепко сбитыми такими композициями, немножко во вкусе Шагина-старшего, или наоборот очень разнесенными воздушными вещами 70-х годов — в каждой из них чувствуется время, когда он работает. И это интересно, что перед нами современное искусство. Здесь же масса работ 2000-х, 2010-х годов, сделанных совсем недавно — 2020, 2017 год. И вот этот цвет нулевых-десятых годов его вообще-то в живописи найти — это такая очень серьезная задача пластическая для художника, который так много, насыщенно работал. Это, конечно, задача не второстепенная, и он, мне кажется, здесь что-то нащупал.
Критик, куратор Центра Вознесенского Татьяна Сохарева
Тему Ленинграда и арефьевского круга мы развивали в прошлом году на выставке «Тёмная оттепель». И таким образом тоже проложили небольшую тропинку этим художникам в Москву. Говоря о сути этого искусства, мне очень нравится определение, которое дал критик и искусствовед Юрий Новиков: арефьевцы взращивали свою эстетику в подворотнях сталинского ампира, и многим из них действительно свойственна экспрессивная монументальность, которой не было, например, у московских художников, у тех же лианозовцев. Все это чувствуется, естественно, и у Валентина Громова, акцент на котором более чем справедлив и важен.
Он важен в том числе как фигура, выполняющая функцию проводника в культуре. Мы знаем несколько таких персонажей: Евгений Кропивницкий, Роберт Фальк, Владимир Поворский. И вот Громов тоже, доживший практически до наших дней, был таким носителем ленинградской культуры, ленинградского андеграунда, сохранившим для нас замечательную коллекцию.
Лариса Дмитриевна Громова
Громов любил искусство и сам всегда говорил: «я пишу картины кровью сердца». Он отдавал всего себя, все чувства людям и всегда говорил: «я должен как-то выразить, как я отношусь к искусству». Он такой большой период охватил, в 50-е годы их выставки закрывали, они не нравились, и вот дожил до 2022, когда ему можно спокойно и выставляться, и говорить.
Все темы, которые можно выразить, он все писал: портреты, пейзажи. Даже когда ему предложили ехать во Францию, он категорически отказался. Где он увидит такие пейзажи? Поэтому он, конечно, отклонил эту тему для разговора. И вообще он очень был душевный, обожал своих друзей, арефьевцев. Если, например, кто-то разговаривает с ним и вдруг говорит: «Ой, Валентин, так мне эта картина нравится». «Нравится? Пожалуйста, возьми». А темы, вы видите, это были абсолютно любые. В молодости театром увлекался, под конец жизни своей он дошел до выражения библейской темы, причем он брал ее с такой героической тематикой. И она как-то очень современно звучит.
Он всего себя отдавал живописи. Это было для него на первом месте. Конечно, мне очень грустно, что я теперь одна, но я рада, что вы посмотрите на него и что-то возьмёте себе, полюбуетесь на него. Так что смотрите и любуйтесь.
